Первый вопрос, который должен каждый сам себе задать: для чего ты живешь, человек? Цель жизни? И вот ее я бы сформулировал так, как меня с детства приучили мои родители: делать людям добро.

Ф.Углов (фильм "Завещание")

Личные симпатии. Федор Углов

Истоками моей очередной "узкопрофильной" личной симпатии послужила публикация в одном из журналов (кажется, "Молодая гвардия") книги "Сердце хирурга" – где-то в 70-х годах – тогда, когда слова "делать добро" никем еще не воспринималось как проявление того, что ныне называется модным словечком "пиар".

----------------------<cut>----------------------

Фёдор Григорьевич Углов — выдающийся хирург современности, ученик выдающегося русского врача Н. Н. Петрова — основоположника отечественной онкологии;
• один из основоположников отечественной торакальной и сердечно-сосудистой хирургии;
• академик Российской Академии медицинских наук;
• почётный член Петровской академии наук и искусств;
• вице-президент Международной Славянской академии;
• президент Государственного Православного Фонда;
• почётный доктор Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. И. П. Павлова;
• почётный член правления хирургического общества им. Пирогова;
• главный редактор журнала «Вестник хирургии им. И. И. Грекова» (с 1953 года);
• лауреат Первой национальной премии лучшим врачам России в номинации «Призвание»;
• лауреат Международной премии Андрея Первозванного в номинации «За веру и верность!» (2003 года);
• лауреат премии им. А. Н. Бакулева;
• лауреат Премии Склифосовского;
• лауреат конкурса «Золотая десятка Петербурга-2003» в номинации «За честное служение Отечеству»;
• член Союза писателей России;
• почётный член многих отечественных и зарубежных научных обществ.

Ф. Г. Углов награждён также золотым значком Минздрава РФ (2003), двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Дружбы народов, орденом «За заслуги перед Отечеством», медалью «Изобретатель СССР».

Во время Великой Отечественной войны на протяжении всех 900 дней блокады Ленинграда он работал в осаждённом городе хирургом, начальником хирургического отделения одного из госпиталей. Награждён медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда».

Всего Фёдор Григорьевич выполнил более 6500 операций, в 1994 году занесён в «Книгу рекордов Гиннеса» как старейший в истории мировой медицины практикующий хирург. Автор 8 монографий и 600 научных статей по хирургическому лечению болезней лёгких и органов средостения.

(взято из сайта uglov.tvereza.info/person/i...)

К счастью, "напрямую" с людьми специальности Ф.Г.Углова я всерьез никогда не сталкивался. Но вот книгу эту – при том, что мне не очень нравятся длинные произведения (кстати, как и современные "медицинские" сериалы) – прочитал с удовольствием. Почему? – наверно потому, что написана она была не только интересно, но и с разнообразием поданного материала. В общем случае – это книга не только описывающая профессию врача (эти разделы сами по себе вполне могут быть интересны даже не специалисту), но и описание как жизни людей, так и истории страны. Некоторые современные издательства даже характеризуют книги Углова в стиле "уникальное издание – лучший медицинский роман XX века", "описание сложнейших операций читается, как детектив" и т.п.

В качестве примеров приведу несколько отрывков из упомянутой книги (остальные его публикации на данную тему — примерно в том же ключе).

Разговаривая со мной, Оля Виноградова прикрывала рот платком, отворачивалась в сторону. Однако я все равно чувствовал тягостный запах гниения, и нужно было следить за собой, чтобы случайно не показать этого, не обидеть ее лишний раз! На лице Оли были то отрешенность и безразличие ко всему, то вдруг оно искажалось глубоким страданием, душевной мукой, взгляд становился затравленным, жалким, и слезы, слезы… Человеческое горе во всей своей безысходности!

Как хотелось вернуть девушку в полузабытый ею мир земных радостей. Но ведь придется удалить все легкое! Предстояла операция, подобной которой не встречалось в практике нашей страны. Мы только знали, что попытки некоторых крупнейших хирургов сделать то, что теперь хотели сделать мы, или кончались печально, или осложнения сводили на нет результаты напряженной работы.

– Вы обещали мне, – говорила Оля, – обещали!

– Вашу болезнь без операции не вылечишь, – объяснял я ей. – А подобных мы пока не делали…

– Вы обещали! – твердила Оля в слезах.

– Сделать такую операцию – великий риск, – отвечал я. – Мы не можем идти на этот риск.

Однако в моем голосе, видимо, не чувствовалось категорического отказа, и Оля уловила это. Успокоившись, твердо сказала:

– Вы знаете, что я обречена. Если не будет операции – не будет никакой надежды на спасение. Умоляю – не отказывайте… Я все равно так больше жить не могу… И не хочу! Я опять… Я покончу с собой!

Последнее было сказано с такой осознанной решимостью, что я не сомневался: она исполнит задуманное.

– Хорошо, Оля, – ответил я. – Вы ляжете к нам в клинику на обследование… Не падайте духом…

Три года подряд – осенью, когда «Каролонец» становился на зимовку, и по весне, когда уходили в плаванье, упрямо засылал Григорий Углов сватов в дом Бабошиных. Лицом почернел, про веселые песни забыл и не мог отступиться. Однажды, отчаявшись, пришел к закадычным друзьям Николая Петровича – Матвею Лаврентьевичу и Пелагее Ивановне, сказал, что на колени перед ними упадет, только пусть помогут, сосватают Настеньку, а то уж и жизнь не мила… Но Николай Петрович и тут остался непреклонным, да еще строго выговорил своим друзьям, чтоб не сердили его, ничего с этой затеей не получится.

Однако Пелагея Ивановна, задобренная гостинцами Григория, женским чутьем понимавшая, что при такой пылкой любви дело нужно добром кончать, снова уговорила Матвея Лаврентьевича пойти к Бабошиным. Но Николай Петрович, когда они вошли в дом, на приветствие не ответил, полез на печь, лег там, отвернувшись к стене. Тогда Пелагея Ивановна тоже полезла на печь, повела с хозяином разговор о том о сем – про цены на хлеб, про диких кабанов, что повадились из леса на огород бегать, урон от них большой, про погоду еще… Николай Петрович тоже понемногу разговорился. А сваха долго искала что-то у себя в карманах, нашла и протянула ему: «Поешь!» – и сама себе в рот положила. Николай Петрович пожевал, спросил: «Ты чего это, кума, чесноком меня кормишь?» – «Иль не вкусно? – ответила Пелагея Ивановна. – Хлебушком нужно заесть. Пойдем к столу». Так спустились с печи.

А за столом, продолжая разговор, Пелагея Ивановна неожиданно сказала: «Дай-ка руку, кум!» Николай Петрович, ничего не подозревая, протянул руку, Матвей Лаврентьевич быстро принял ее, а проворная сваха со словами: «Господи, благослови!» – тут же разняла их руки. Николай Петрович на божницу взглянул, а там восковые свечи тихо теплятся. Выходит, ударили по рукам, у него взяли согласие на замужество дочери. «Настасья!» – закричал Николай Петрович таким голосом, что всем жутко стало, и зарыдал безутешно, уронив голову на стол…

Запомнились мне еще несколько случаев, в какой-то мере характеризующих крайнюю степень физического и психического истощения, вызванного тяжелым, затяжным голоданием.

Женщина несет из столовой кастрюльку с супом. Скользко. Она падает, и чуть ли не весь суп выплескивается на дорогу. Сама женщина и бросившиеся к этому месту прохожие хватают грязный снег со следами супа на нем и с жадностью поедают его…

…Стою в очереди в булочной. Хоть сам мало чем отличаюсь от остальных, не могу без душевных мук видеть до крайности изможденные лица. Даже дети как скорбные старички, с глазами, все повидавшими и уставшими от жизни.

Очередь небольшая, все хорошо видно. К чести нашей городской администрации нужно сказать, что в Ленинграде не было изнурительных очередей с многочасовым стоянием в них. Получали мы мало, но то, что нам полагалось, выдавали в срок и организованно.

Около прилавка, чуть поодаль от общей очереди, стоит подросток лет шестнадцати. Он завороженно смотрит на руки продавца, отвешивающего хлеб. Вдруг, улучив момент, хватает с весов небольшой, граммов в сто, довесок и тут же на глазах у оцепеневшей очереди вонзает в него зубы. К нему бросаются. Паренек падает на пол и, закрывая лицо руками, защищает его не столько от возможных ударов, сколько оттого, чтобы не был отобран хлебный ломтик, который он продолжает откусывать и жевать… С большими усилиями отняли у подростка остатки довеска, а он отошел в сторонку и стал исподлобья смотреть на людей. Было видно, не потому досадовал, что досталось от продавца, а оттого, что не успел доесть кусочек хлеба…

Люди как-то быстро стали равнодушны к самому факту смерти. Она уже не казалась чем-то противоестественным в этой жизни, исчез известный мистический страх перед покойником. В некоторых семьях – я знал – делалось так. Когда кто-либо из членов семьи умирал в начале или середине месяца, родные старались скрыть это. Иначе, заявив о смерти, они обязаны были сдать продуктовые карточки скончавшегося. И чтобы сохранить их до нового месяца – до очередной выдачи карточек – мертвого держали в постели, закутав в одеяло. А чтобы не внушать подозрений, сами порой спали на той же кровати, под тем же одеялом…

...Приподняв легкое кверху, подошли к средостению. Самый центр человеческого организма… Дальше – позвоночник. Это место всегда было недосягаемо. Оно богато снабжено нервами, прикосновение к нему сразу же вызывает падение кровяного давления. Снова тщательное обезболивание, и с великой предосторожностью продвигаемся вперед… Нужно проникнуть внутрь средостения, освободить пищевод от окружающих тканей. А он густо оплетен крупными нервными ветками. Если пересечем их – как это скажется на больном?!

Опухоль, оказывается, распространилась по пищеводу на пять-шесть сантиметров выше желудка, дальше он чист. Значит, с этой стороны операция возможна. А как желудок? Новая анестезия средостения и диафрагмы, рассекаем диафрагму, ощупываем по очереди опухоль. Ясно: она захватила самый верхний отдел желудка, с печенью не спаяна, метастазов не видно… Что ж, операции быть! Слышу, как Чечулин, облегченно вздохнув, прошептал: «Ну, братцы, хоть не зря старались!» Но самое сложное впереди.

Опять делаем перерыв в операции: давление у больного снова снизилось, хорошо еще, что не так катастрофически, как до этого. Прикрыв рану салфеткой, ослабив ранорасширитель, садимся на подставленные нам табуретки. Николай Николаевич распорядился, чтобы принесли крепкого сладкого чаю. Нюра осторожно приподняла наши маски: мы с жадностью выпили бодрящий напиток. И за работу! Теперь самая длительная и опасная часть операции: следует освободить желудок от всех связей, перевязать и пересечь идущие к нему сосуды, и все это в глубине, в тесной щели, где нет простора пальцам! А тут вновь тревожные сигналы от Ваневского: давление упало, зрачки расширились. Тяжелое кислородное голодание!

Разве передашь на словах все то, что чувствует хирург в такие моменты! Разве передашь степень его обостренного напряжения, напряжения мышц и нервов? Ни с какой другой не сравнима наша профессия. Недаром же во врачебной среде бытует вполне справедливая профессиональная поговорка: «Хирург умирает с каждым оперированным больным…»

Личные симпатии. Федор Углов

Другим направлением деятельности Ф.Г.Углова стала борьба за здоровый образ жизни (часть его публикаций посвящена как раз этому).


12 жизненных принципов Фёдора Григорьевича Углова

• Люби родину. И защищай её. Безродные долго не живут.
• Люби работу. И физическую тоже.
• Умей владеть собой. Не падай духом ни при каких обстоятельствах.
• Никогда не пей и не кури, иначе бесполезны будут все остальные рекомендации.
• Люби свою семью. Умей отвечать за неё.
• Сохрани свой нормальный вес, чего бы тебе это ни стоило. Не переедай!
• Будь осторожен на дороге. Сегодня это одно из самых опасных для жизни мест.
• Не бойся вовремя пойти к врачу.
• Избавь своих детей от разрушающей здоровье музыки.
• Режим труда и отдыха заложен в самой основе работы своего тела. Люби своё тело, щади его.
• Индивидуальное бессмертие недостижимо, но продолжительность твоей жизни во многом зависит от тебя самого.
• Делай добро. Зло, к сожалению, само получится.

(взято из сайта uglov.tvereza.info/person/l...)

И третьим направлением (частично вытекающим из второго) стала борьба с курением и алкоголизмом (надо сказать, что, в отличие от многих других, Ф.Г.Углов видел проблему, так сказать, изнутри).

Фёдор Григорьевич весь свой ум, всю силу характера, огромный запас доброты отдал делу народного здравия, телесного и душевного. В сердцах соратников-энтузиастов из таких общественных организаций как СБНТ, «Оптималист», «Трезвая Россия» он навсегда останется бессмертным лидером Союза борьбы за народную трезвость.
Благодаря его усилиям сотни тысяч людей отвратились от пагубной привычки — употреблять алкоголь. Чтобы вооружить борцов за трезвость, Фёдор Григорьевич выпускал книгу за книгой: «В плену иллюзий», «Самоубийцы», «Ломехузы», «Капкан для России», «Человеку мало века», «Правда и ложь о разрешённых наркотиках»... Подобных книг никогда раньше не было во всём мире!

(взято из сайта uglov.tvereza.info/person/i...)

И это направление, судя хотя бы по отзывам в той же "Википедии", стало самым противоречивым – не только по сути проблемы, но и по методам ее решения. Для меня лично это проблемой не является (не пью и не курю), но результаты этих привычек мне, как человеку уже не первой свежести, видны лучше, чем молодым (поскольку человек общается в основном с людьми, сходными по возрасту). И основная задача, по моим представлениям, состоит не в том, чтобы убедить курящего и пьющего бросить курить и пить, а хотя бы в том, чтобы оценить аргументы "против". А для этого нужны как минимум желание и достаточный авторитет оппонента.  Но, поскольку авторитетом в этой области я не обладаю, то здесь "каждый выбирает для себя".

*  *  *  *  *

Страница, посвященая Ф.Г.Углову (кроме указанных): https://vk.com/uglov_public.
Ссылки на видеоматериалы в Ютубе не указываю; их достаточно много.

Книги Ф.Углова можно взять здесь и здесь. В подборках не все книги, которые можно найти: исключил дублирующие публикации. В файле "Федор Углов. Каталог литературы" — краткие аннотации к книгам, а также разбиение их по условным темам: "Мемуары, врачебная практика", "Против алкоголя и курения" и "Остальные темы".